ДЕЛО НЕ ДЛЯ СЛУЧАЙНЫХ ЛЮДЕЙ

   Рассказы заводских ветеранов — это наша история, живущая в лицах. Николай ВОРОНИН, известный многим заводчанам как бывший начальник сталеплавильного цеха, а позже и копрового, поделился с «Металлургом» своими воспоминаниями.

   «Каждый рожден для чего-то: наверное, я был рожден для металлургии, которой посвятил жизнь. Хотя в детстве мечтал о небе, даже делал попытки стать летчиком. По здоровью не прошел, а хотелось быть где-то на передовой. Какая еще может быть мечта у мальчика, рожденного в городе металлургов? Помню, как еще школьником попал в мартеновский цех на экскурсию. Температура на улице — минус 40. Открываются высоченные заслонки на печи, туда подают ковш с чугуном, сталевар в одной рубахе, большой, сильный, ходит рядом, следит за процессом, не боится ни пламени, ни жара. Тогда меня это поразило, мне казалось это чем-то романтичным, и этот образ остался в памяти на всю жизнь.
   Пошел учиться в институт, выбрал сталеплавильное дело. Система обучения у нас была такая: две недели мы работаем на производстве, две — учимся. Поэтапно осваивали многие специальности, чтобы понимать производственную цепочку изнутри: были и каменщиками, и подручными, работали в миксерном отделении, и только когда попробовали все понемногу, нас допустили до печей. Старшие товарищи много помогали, всегда были рядом: сталеплавильщики — народ дружный, в цехе они как одна большая семья. Тогда время было другое: коллективизм, стремление к светлому будущему.
   Много лет я проработал на Западно-Сибирском металлургическом комбинате. Сталеплавильное производство ЗапСиба — это совсем другой размах. В мое время годовое производство стали было 8 млн тонн, штат сотрудников — 45 тыс. человек. Будучи начальником кислородно-конверторного цеха, я объездил множество стран. Наверное, самая запоминающаяся командировка была в Индию: там я прожил с семьей три года. Как специалиста меня туда направили помогать запускать конвертор на металлургическом заводе. По приезду был назначен главным сталеплавильщиком ЗапСиба. Но большой размах — это и совсем иные условия труда. Я несколько месяцев по приезду в Беларусь не мог работать: откашливал все то, что накопилось в легких. По сравнению с Новокузнецким комбинатом БМЗ — «чистое» место.
   Началась перестройка. Время было темное, все ориентиры рассыпались, люди побежали в разные стороны. Я вот с семьей побежал сюда. Сначала я хотел ехать в Днепропетровск, но знакомый посоветовал наведаться в Жлобин, посмотреть на недавно запустившийся металлургический завод. Решил, что неплохой вариант: производство новое, современное, есть социальные гарантии. Сразу понял, что не пойду работать в сталеплавильный цех: после ЗапСиба у меня были больные легкие. Фактически я все начинал с нуля. Так случается в жизни: ты вроде достиг высот, но судьба распоряжается так, что ты вынужден забыть прошлые успехи и проходить тот же путь после обнуления.
   Пошел в прокат. Конечно, до этого прокатное производство я видел, хотя это и не моя специальность. Еще в студенчестве летом работал на тонколистопрокатном производстве. На ЗапСибе разливка стали происходила в 10-тонных изложницах, потом в цехе подготовки составов их оттуда доставали и отправляли на блюминг. Мне было интересно, что происходит дальше. Так я впервые с прокатным производством и познакомился. В Новокузнецке я застал еще времена, когда заготовка производилась в слитках, но и МНЛЗ устанавливали при мне. Объехали множество стран, чтобы выбрать машину под наши нужды. Когда машину запускали, я уже не работал, но в строительстве принимал самое непосредственное участие. Там много было всего: даже Ельцину руку жал.
   Стал работать, учиться. Быстро дорос до 5-го разряда, деньги платили неплохие. Конечно, многие знали, что я был главным сталеплавильщиком на большом комбинате, и в какой-то момент, что называется, пригодился Родине. Предложили место начальника сталеплавильного цеха (прим. автора: на тот момент еще не было разделения на два цеха). Поразмыслив, посоветовавшись с семьей, я согласился. Мне достался цех в тяжелый период: это все происходило в 90-е, были проблемы с поставками сырья, материалов, оборудования. Все просто рушилось: связи, договоренности, партнерские отношения. Мы не были уверены ни в чем, завтрашнего дня просто не существовало. Прорывались как могли: все держалось на энтузиазме людей. Тем не менее, выкручивались, производство не стояло. Когда в России мы уже совсем ничего не смогли закупать, сырье стали приобретать в Австрии. Проблемы возникли уже не в сталеплавильном цехе, а в копровом: в том цехе, без которого бесперебойное производство стали невозможно. И Родина сказала, что нужно теперь поработать там.
   Тогда копровый выглядел совсем иначе. Это было несколько недостроенных ферм-хранилищ для металла. Никаких бытовых помещений для персонала, административного корпуса: все ютились в ЖДЦ. Ремонтные мастерские находились на улице. Цехом нужно было конкретно заниматься. Прежде всего сделали все удобства для людей: чтобы не только было где переодеться и помыться после смены, но и позаниматься спортом, поплавать.
   Помню, как наступил момент, когда стали необходимы пресс-ножницы. Металлобазы нам обычно направляли переработанный металлолом в пакетах, а тут стали отгружать тяжеловесный груз: танки, танкетки, орудие, все то, что требовало последующей порезки. Кроме того, нашли где-то большой склад с использованными рельсами. Они были длинными настолько, что некоторые даже не умещались на одной платформе. Встал вопрос: как все это резать? Применялась огненная резка, но это трудозатратно и долго. Тогда и решили приобрести машину для переработки крупного лома, которой до сих пор пользуются в копровом.
   Я всегда сильно болел за производство. И сейчас слежу за заводскими событиями: здесь осталось много товарищей, знакомых, на предприятии работают мои родные. Этим нужно гореть, металлургия — дело не для случайных людей: здесь в цене крепкие духом.

Алиана СОЛОВЕЙ.