ЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ: О КАТАСТРОФЕ ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ

     Сколько об этом написано книг, сколько снято фильмов. О чернобыльской трагедии, казалось бы, известно уже все и всем. Но нет. Есть детали, о которых мы и не узнаем, пока будут молчать свидетели и участники тех событий. А их немало. Вот и сейчас, готовя материал о техногенной катастрофе 34-летней давности, нашлись немногие, кто согласился со мной на откровенный разговор. Я понимаю, что вспоминать об этом больно и неприятно, но, по-моему, мы заслуживаем знать правду. Мои собеседники — ликвидаторы аварии на Чернобыльской атомной электростанции 26 апреля 1986 года, работники БМЗ.

ПОД ГРИФОМ «СЕКРЕТНО»

   Сергею Капитонову было 18 лет, когда его призвали на службу в армию. В тот момент он уже работал на заводе — в 17 лет стал выпускником жлобинского ПТУ-143, группы, сформированной специально под нужды БМЗ. В военкомате парень узнал, что набирают ребят на Афган. Ну, воевать, так воевать, права выбора ни у кого не было. Но случайность (а может и не случайность вовсе) изменила предписанное колоссальным образом. В коридоре остановил военком. «Ты местный? Сейчас привезут группу парней из деревень, нужен «гид», чтобы комиссию быстрее прошли. А то даже, где ЦРБ, не в курсе». Спустя две недели, когда услуги провожатого больше были не нужны, Сергей узнал, что на днях в горячие точки Афганистана уже отправили 90 человек. На его место определили кого-то другого. Чуть позже Капитонов узнает, что в бою был убит его одноклассник. Сергея же определили в войска военно-правительственной связи. Часть находилась в Киеве, служить два года. И вот его история. 

   — Помню, подняли нас по тревоге. Суббота, кажется, была. 26 апреля 1986-го. Сработали четко, как всегда. Затем дали «отбой». На завтра тревогу повторили: полчаса и мы в боевой готовности. Все было по одному сценарию. Одно удивило — командир части особое внимание уделил проверке на нас химзащиты. «Отбоя» не последовало. Четыре машины ребят отправились по приказу на задание. Но и тут не возникло мысли, что что-то не так. Ведь выезды уже случались, и не раз. Мы, бывало, отправлялись на крупные учения «Щит», разворачивали узлы на территории Молдовы, Румынии. Когда подъезжали к месту назначения, увидели огромное количество армейской техники: ну точно, крупное учение. Немного, правда, смутили автобусы, ехавшие нам навстречу, набитые битком гражданскими людьми. 

   Приехали мы в Ивановский городок. Автобусов меньше не становилось. Узнали, что такая ситуация творится вокруг. Особое движение — в Припяти. Получили приказ добираться до Чернобыля. Доехали, остановились на центральной площади. Осмотрелись — все спокойно, размеренно. Жизнь своим чередом. Ну, думаем, значит и вправду учения. Пока не поступило указаний, решили с ребятами в кино сходить. Попали на вечерний сеанс, показывали какой-то югославский фильм. Что-то про свадьбу, драку на ней. Тяжелая к восприятию картина, честно говоря. С невеселым настроением и отправились по машинам — другого ночлега пока не предвиделось. 

   Проснувшись, мы оказались как в ином мире: на улицах было безлюдно, город за ночь опустел. Поступило указание руководства: обосноваться в местной гостинице «Припять» и разбить узел связи около РУС. И далее последовало разъяснение: ребята, это не учения, людей эвакуировали по-настоящему — произошел взрыв на атомной станции. Но всей серьезности произошедшего мы не понимали: ходили в своей армейской форме, частенько топили баню при гостинице. Так десять дней и прошли. Из окон гостиницы наблюдали, как вертолеты летали над станцией (блок находился в километрах десяти от нас). Но наша жизнь была обычной, мы следили за технической исправностью узла. Затем приехала из нашей части смена. По возвращении на базу всем нам приказали сдать кровь. Сдали, а что там было в результатах, никто не сказал. 

   Затем снова наша вахта. Но отправили уже на месяц, затем на полтора. В тот момент нас уже оснастили дозиметрами. Периодически замерял свой автомобиль, я же был водителем. Прибор «зашкаливал» так, что ужас! В наши обязанности входил перегон узла и техники. Помню, привезут меня на правительственный узел представители КГБ, отдадут ключи от станции и уедут. Мне нужно было станцию увезти в Киев. Подъезжаешь к посту, измеряют уровень радиации, если перебор — отправляют на мойку. По три, а то и больше таких заходов делал. А раз и вовсе ничего не помогло. Пришлось машину вместе с аппаратурой оставить в одном из бесхозных местных гаражей.

   Жутко было ездить по пустынным местам. Кто встречался по пути — так это кошки и собаки, ставшие вмиг бездомными. На их ликвидацию, к слову, были созданы особые спецотряды. Да, тогда было всем нелегко.

   Или такой момент. В Чернобыль были отправлены два отряда связистов — армейский и правительственный, наш. Решался вопрос, кто будет разворачивать узел под стенами станции. Получен приказ — армейский. А мы остались в Чернобыле. Что с теми ребятами было дальше, не знаю. Но «хапанули» они тогда радиации дай боже. Хотя и были все в химзащите. Для надежности тогда, помню, наш полковой медик всем по таблетке йода дал…

   По правде говоря, тяжело это все вспоминать. Даже, когда встречаю сослуживца из моей части, про службу стараемся не говорить. Хочется это все забыть… 

   НА СНИМКЕ: Сергей Капитонов — электромонтер ЭСПЦ-1, в 2015 году уже становился героем публикации «Металлурга». В рубрике «Земляки» он рассказывал о своей родине Усвиж-Буг Толочинского района. Материал можно прочитать на сайте издания metallurg.belsteel.com под названием «Велiч балот беларускiх зямель». 

   

   БРИГАДА БОРОВИКА И БЕЖЕЛЕВА

   В 1986-м работал я бригадиром в ПМК «Сельхозтехника». Начальником у нас был Петр Иванович Закурдаев. В конце июля мою бригаду и  бригаду Сергея Сергеевича Бежелева командировали в колхоз «Красный партизан», что в 20-ти километрах от Чернобыля. Нам нужно было демонтировать все оборудование, что имелось на балансе. А колхоз был тогда процветающим! И консервный завод, и виноводочный, и фермы. По времени особого ограничения не было, просто чем раньше справимся, тем лучше. Вот и находились мы там больше месяца. 

   Обосновались в местной школе. Хотя к тому времени уже все дома в деревнях пустовали. Ну и приступили к демонтажу. Работали в штатном режиме. Никаких средств защиты не было. Да нам тогда казалось, что и не нужно. Смело пользовались газорезкой. Это уже потом узнали, что от высоких температур активнее происходит распад стронция, возрастает уровень радиации.

   Мы разбирали фермы, демонтировали доильные и поильные установки, емкости для хранения молока, редукторы и многое-многое другое. Обмывали все и загружали в приезжавшие с определенной периодичностью грузовики. Куда отправлялись те машины, мы понятия не имели. 

   Спустя некоторое время все члены наших бригад стали ощущать схожие недомогания. Появились и сухость во рту, и шелушение открытых участков кожи. Но ничего предпринять не могли — работали дальше. Свой досуг разбавляли походами в лес. Нет, мы не собирали ни грибы, ни ягоды. О том, что они уже считаются опасными, знали. И с помощью дозиметра в этом убедились сами. А вот то, что в лес ходить нельзя было совсем, как-то не додумались, и никто не подсказал. 

 По возращении на родину нас первым делом отправили в поликлинику на сдачу анализов и определение уровня радиации в организме. Такой контроль стали проводить с определенной периодичностью. Программ оздоровления на тот момент еще не было. Полученные результаты всех тестов никак пока не влияли на нашу дальнейшую жизнь. 

   Смело заговорили о вредном воздействии радиации на организм и, как следствие, стали предпринимать масштабные попытки оздоровления только через 10 лет — в 1996 году. Тогда я только устроился на завод. И, к слову, на ремонтный участок  ЭСПЦ, где по сей день работаю. С тех пор в течение 12 или 13 лет меня бесплатно отправляли в санатории, давали двухнедельные отпуска с оплатой. Все равно, конечно, здоровья прежнего уже никто и ничто не вернет. В первую очередь пострадала щитовидка.

   Сейчас стараюсь не вспоминать про то время. Там мало чего веселого. Сегодня живу приятными хлопотами и заботами. С женой держим дачный участок. Татьяна уже на пенсии, отработала 33 года в бухгалтерии коммунхоза. А вместе мы 41 год! Еще я развожу пчел. Люблю проводить время с внуками. Их у меня пятеро, а детей — двое. Сын, кстати, работает старшим мастером в трубопрокатном цехе на отгрузке. У него трое дочерей — Валерия, Аврора и Вероничка. А у дочери — сын и дочка. Вот такая у нас большая и дружная семья! 

Снежана ПОГОДИНА.

Фото Аркадия ШЕВЧЕНКО.