Смерти вопреки!

   «Дети войны»... Так мы назвали наш проект, который приурочили к 70-й годовщине Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Надеемся, что с вашей помощью, уважаемые читатели, мы сможет создать виртуальный музей артефактов. Он будет доступен каждому заводчанину и поможет сохранить память о людях и событиях того непростого времени. 

  Позвоните нам и поделитесь воспоминаниями ваших близких и родных, которые в годы войны были детьми. Фотографии ваших семейных реликвий и истории, рассказывающие о них, мы разместим на страницах нашей газеты и на сайте БМЗ.  Уточнить информацию можно по телефону 5-45-96. Ждем ваших звонков. 

  Смерти вопреки!

  Во дворе нашего дома, что на улице Международной, росла груша с потрескавшейся корой и с замазанным зеленой краской спилом стволе. Мы с сестрой любили ее вкусные сочные плоды, и даже когда обмельчали от старости, родители долгое время не срезали дерево…

   Во дворе нашего дома, что на улице Международной, росла груша с потрескавшейся корой и с замазанным зеленой краской спилом стволе. Мы с сестрой любили ее вкусные сочные плоды, и даже когда обмельчали от старости, родители долгое время не срезали дерево…

  Когда-то, в июле 44-го, именно эта груша спасла от голодной смерти мою тетю и троих ее братьев. Нет, спелых плодов тогда на дереве не было — груша поздняя, а вот закопанные под ней припасы пригодились изможденному семейству...

  «Мне тогда было 12 лет. Мы с братьями играли во дворе: бегали от крыльца до груши наперегонки. И тут началась бомбежка. Немцы взрывали железнодорожный мост. Мама спрятала нас у знакомых в бункере. В желтом песке спасительного подземелья кишели блохи. Отчаянно хлопая себя по всему телу, мы пытались избавиться от облепивших нас с головы до ног кусачих насекомых», — вспоминает тетя Маня о врезавшемся в детскую память эпизоде, связанном с началом войны.

   Моя тетя, Мария Федоровна Сахарная, в девичестве Бормотова, — малолетняя узница «Озаричей». Сейчас ей 83 года, но она до малейших подробностей помнит все: оккупацию, бомбежки, концлагерь, голод…

   «В 1941 году в нашем доме разместилась жандармерия, — продолжает она. — Первое время мы «квартировали» в одной из комнат собственного дома. Тогда-то мама и припрятала под грушей «на всякий случай» картошку прошлогоднего урожая. Спустя несколько месяцев нас выселили.Сначала мы жили у кумовьев на Трудовой. В доме кроме обитали еще и немцы. Спали полу. Когда гасили «керосинку» — клопы. «Матка, клепцы, клепцы! свет», — злились гитлеровцы. зажигали лампу. Малыши просыпались, плакали. Мама, боясь реакции пыталась успокоить детей. мучились до утра…».

   Кочевать семье из одного дома пришлось долго. Последним в Жлобине стал дом жившей на улице Парижской Коммуны. Дальше мою бабушку Нюру и ее — Толика, Эдика, Марию и Леню нечеловеческие испытания в фашистском концлагере «Озаричи».

   «Однажды утром нас согнали железнодорожной школы, которая обнесена проволокой, — рассказывает тетя. — Несколько дней мы пробыли в ожидании обещанной немцами, жизни». Взрослые поговаривали, что всех повезут на работы. жизнь» началась спустя два-три дня. под конвоем из здания и погнали ж/д станцию. Погрузили в товарняки. Вагоны так, что еле-двери. сколько были но все это время пили и не ели. У за плечами висела в которую успела собрать сухарей и проса. так и не дотронулись харчей...

   Доехали до Рабкора. Эшелон остановился. Сквозь щели потянуло тяжелым удушливым запахом. Через зарешеченные окошки под самым потолком вагона «пассажиры» смогли рассмотреть, что вдалеке что-то горит. Началась паника: все решили, что здесь сжигают людей. Крик, слезы, прощания… Ужас сковал мое, и без того затекшее, тело…

   Выгрузив из вагонов, немцы погнали нас в строну леса по грязной, разбитой дороге. Шли весь день. Не останавливаясь и не отдыхая. Мама несла на руках пятилетнего Леню (перед самой отправкой в лагерь он подвернул ногу и уже не мог самостоятельно идти). Мы старались не отставать, так как видели, что ждет тех, кто спотыкался и падал от усталости: звучал выстрел, и человек оставался лежать навечно.

   К вечеру добрели до предварительного лагеря, обнесенного колючей проволокой. Упали на холодную землю. Потом был снова переход, и снова лагерь — накопительно-распределительный. Подходя к его воротам, мама измазала себе лицо грязью, надвинула на лицо платок, сгорбилась. Ей тогда было 32 года, она была молода и красива. Кто-то подсказал маме, что здесь «сортируют» людей: налево — годных, направо — не годных. Еле передвигая ноги, «старуха» с детьми попала в разряд последних и нас отправили в основной концлагерь — «Озаричи».

   Мы долго шли по бесконечной дороге, хлюпая по грязи и дрожа от холода. Но нам еще повезло: на ногах у всех были кожаные сапожки, сшитые незадолго до войны дедом — лучшим сапожником в городе. Многие же узники месили дорожную жижу кто в намотанных на ноги тряпках, а кто и вовсе босиком.

   Вдруг мое внимание привлек сверток на обочине. Я двинулась потихонечку в направлении одеяла, которое, как подумала, кто-то уронил. Подняла сверток и застыла на месте. Это был младенец. Испугавшись, положила его на землю, да так и осталась стоять подле, не зная, что делать. Из оцепенения меня вывел толчок приклада в спину. Я бросилась бежать. За спиной раздался выстрел... Лучше бы я не оборачивалась…».

   Концлагерь «Озаричи» встретил «пополнение» молча. Обреченные на смерть узники уже не обращали ни на кого внимания. Бабушка наломала сосновых веток, устлала ими болотные кочки. В течение двух недель колючий лапник служили им не только постелью, но и едой.

    «Еще на Рабкоре, когда нас выгрузили из вагона, мама в истерике схватила торбочку с припасами и все ее содержимое высыпала на землю. «Не достанется вам ни крошки, сволочи», — кричала она, будучи уверенной, что немцы расстреляют или сожгут нас. Теперь же мы были вынуждены жевать еловые иголки и черпать пригоршнями воду из болота.

   Изредка к лагерю подъезжали бортовые машины с хлебом. Немцы называли его — эрзац. Хлеб был тяжелый, словно камень. Фашисты бросали его в толпу, разбивая в кровь руки и лица узников. Охранники смеялись во весь голос, а фотограф бегал вдоль ограждения и щелкал своей камерой», — украдкой смахивая слезу, вспоминает тетя.

   «Озаричи» относились к наиболее тяжелым концлагерям не только из-за условий содержания узников, но и из-за применяемого здесь бактериологического оружия: на территорию лагеря фашисты преднамеренно завозили больных сыпным тифом. Зараженные люди мученически умирали каждую минуту.

   «Видно, Богу было угодно, чтобы мы остались в живых. Еще в Жлобине мы все переболели тифом, поэтому избежали страшной участи… День освобождения — 19 марта — стал для нас вторым днем рождения. Правда, домой мы вернулись нескоро — лишь в июле, — вздыхает тетя Маня. — В хате — взорваны полы, переломана мебель. Нет никаких вещей, не говоря уже о чем-то съестном. И тут кто-то из нас вспомнил про закопанную под грушей картошку. Она не сгнила — сморщилась, высохла, а внутри образовался настоящий крахмал. Мама промывала его в нескольких водах и пекла нам блины. Так и спасались первое время от голода…».

    Осенью 1944 года дети пошли в школу — ту самую, из которой весной их грузили в эшелоны смерти. Неотапливаемые помещения, столы, сбитые из досок, клочки газет, заменившие тетради… Все это не помешало Марии Бормотовой успешно закончить 10 классов, поступить в педучилище и всю жизнь посвятить воспитанию и образованию подрастающего поколения. Сегодня у нее — большая и дружная семья: два сына, невестки, трое внуков и две правнучки. Владимир Сахарный (старший сын), его жена Анжела, их зять Владимир давно трудятся на БМЗ. Около года назад устроился электромонтером в СтПЦ-2 и ее внук Алексей. 

   Мы благодарны Богу, что, пройдя нечеловеческие испытания, испив горькую чашу гитлеровского рабства, наша мама, тетя и бабушка Мария Федоровна Сахарная сумела выжить и воспитать нас хорошими людьми. Она никогда не сетует на нелегкую судьбу и до сих пор старается помогать другим. Благодаря ей мы с детства уяснили: главная ценность в жизни — это сама жизнь.

   Подготовила Наталья КОЗЛОВА.

  Фото из семейного архива.

  НА СНИМКАХ: Учитель белорусского языка Мария Федоровна за проверкой школьных тетрадей. 

                      Семья Бормотовых. Мария Федоровна - в центре.

 

 

 

Рубрика: